Эволюция (evo_lutio) wrote,
Эволюция
evo_lutio

Categories:

У Еврипида и Шекспира



Тема Победительниц в классике широка и многогранна.

Людей с древности волновал вопрос, что делать, если женщина воспылала страстью к равнодушному мужчине.

Для пылающих мужчин рецепты были. Добиваться любви, преследуя даму и даря ей (и ее служанке) подарки, предлагал Овидий в "Науке любви". Слагать поэмы и служить Даме - Петрарка в своей лирике и на личном примере. Лермонтовский Печорин украл Бэллу и окружил ее опекой и осадой, благодаря чему смог растопить ее сердце.

Женщина, которая взялась преследовать, одаривать, служить или захотела бы превратить мужчину в пленника, чтобы добиться его любви, приобретала трагикомичные черты.

Ни силой, ни опекой она не смогла бы добиться обладания им хотя бы физического.

За все про все она могла получить один лишь позор.

И в этом куда больше биологического, чем социального. Это случай, когда социальное лишь отражение биологической разницы.

Еврипид обошел тему с позором Федры, влюбившейся в своего пасынка Ипполита (сына Тесея от царицы амазонок).

Федра не добивалась Ипполита и не преследовала его, она пожаловалась кормилице на безумие, в которое ее вовлекла Афродита, рассказала о своей страсти к Ипполиту, которую сама она не собиралась открывать ему, а искала себе погибели.

Кормилица, пытаясь спасти Федру, призналась Ипполиту, в надежде, что юноша ответит Федре взаимностью и исцелит (близостью) от пагубной страсти.

Узнав о порочном желании мачехи, Ипполит пришел в такой гнев, что отругал сначала кормилицу, а потом высказал самой Федре презрение.

Это очень известный стих. Его любят смаковать феминистки:

О Зевс! Зачем ты создавал жену?
И это зло с его фальшивым блеском
Лучам небес позволил обливать?
Иль для того, чтоб род людской продолжить,
Ты обойтись без женщины не мог?
Иль из своих за медь и злато храмов
Иль серебро не мог бы сыновей
Ты продавать, чего который стоит,
Освободив жилища нам от жен?
Что жены зло, мне доказать не трудно.
Родной отец за дочерью, ее
Взлелеявши, чужому человеку
Приданое дает — освободи
Его от дочки только. Муж, конечно,
Отравленной украсив розой сад,
Ей восхищен бывает. Точно куклу
Иль алмаз фальшивый, он жену
Старается оправить подороже.
Но и мужей жена нищит, и только.
И хорошо, кому попалось в дом
Ничтожное творенье, чтоб ни злого,
Ни доброго придумать не могла.
Но умницы!.. Избави боже, если
В ней на вершок побольше, чем в других,
Ума, излишек этот Афродите
На пользу лишь — коварством станет он.
Напротив, та, которая природой
Обижена жена, по крайней мере,
На хитрости Киприды не пойдет
Приспешниц — вот от жен подальше надо.
Вы сторожить поставьте терема
Зверей, когда хотите, да не этих
Пособниц, зверь укусит, да не скажет,
А то хозяйка козни мастерит,
А нянюшка их по свету разносит…
(К хору, указывая на кормилицу.)
Не такова ль и эта тварь? Отца
Священное она дерзнула ложе
Мне, сыну, предлагать. Да после слов
Таких — иди к источнику и уши
Омой священной влагой. Если я
В себе заразу чувствую от звука,
От шума слов, так каково же сердцу
От грязи их? Но я благочестив,
И это вас теперь спасает, жены,
Поверьте, все бы ваши я открыл
Дела отцу, когда бы, как ребенок,
Сковать уста себе я клятвой не дал.
Простор теперь предоставляю вам,
Пока Тесея нет, и для признаний
Я не открою губ. Но вместе с ним
И я сюда вернусь — мне любопытно
Вас с госпожой увидеть, как царя
Вы будете встречать. Хотя образчик
Твоей, раба, я наглости видал.
(Бросив боковой взгляд на Федру.)
Так будьте же вы прокляты! Ни в веки
Я не скажу, что ненавидеть женщин
Сильнее невозможно, и меня
Пускай зовут хоть взбалмошным, покуда
Все те ж оне.
О смертные, иль жен
Исправьте нам, иль языку дозвольте
Их укорять, а сердцу проклинать.


Желая избежать позора, Федра повесилась в течение часа, перед смертью написав письмо, что Ипполит пытался изнасиловать ее.

Тесей прочитал письмо, проклял и изгнал сына, Ипполит погиб.

Важно заметить, что Афродита, наславшая безумие на Федру, хотела отомстить Ипполиту за то, что он не соблюдал ее культ, а чтил девственную Артемиду.

Во всех древних произведениях на эту тему есть противопоставление страсти и целомудрия.

Авторы чувствовали обязанность как-то оправдать холодность мужчин к обожающим их женщинам.

Вот как Ипполит в начале трагедии Еврипида (в переводе того же Анненского) обращается к Артемиде:

Прими венок, царица: в заповедном
Лугу, цветы срывая, для тебя
Я вил его… На этот луг не смеет
Гнать коз пастух, и не касался серп
Там нежных трав. Там только пчел весною
Кружится рой средь девственной травы.
Его росой поит сама Стыдливость.
И лишь тому, кто истинно стыдлив
Не хитростью, стыдлив душой свободной,
Срывать цветы там свежие дано:
Для слабых душ они не расцветают.
(Приближаясь к статуе и обнимая ее колена.)
Но, милая царица, для твоих
Волос златисто-белых их свивала
Среди людей безгрешная рука.
Один горжусь я даром — быть с тобою,
Дыханьем уст с тобой меняться звучным
И голосу внимать, лица не видя…
О, если бы, как начинаю путь
И обогнув мету, все быть с тобою…


Он любит эту богиню, неправда ли? В отличие от Киприды (Афродиты), статую которой он игнорирует.

А вот у Шекспира похожий сюжет приобретает немного иной ракурс.

В поэме "Венера и Адонис" сама богиня Венера (Афродита) становится Победительницей, воспылавшей страстью к юноше, преданному Диане (Артемиде).

Вся поэма состоит из двух эпизодов, в одном из которых Венера долго-долго умоляет Адониса отозваться на ее страсть, тщетно, а в другом узнает о его смерти на охоте и оплакивает его.

Адонис пал жертвой ревности Марса, бога войны, влюбленного в Венеру и обернувшегося вепрем.

Интересно увидеть, как сама богиня любви превращается в жалкое создание из-за неуважения границ пусть даже ничтожного смертного.

Мне нравится перевод П.А. Каншина, хотя он и не в рифму.

""На одну её руку накинут повод рьяного коня, под другою нежный юноша, который краснеет и сердится в смутной досаде и совершенно нерасположенный к затее; она красна и раскалена, как пылающий уголь; он красен от стыда, но холоден желаньем.

Она быстро прикрепляет кованый повод к сухому суку (о, как любовь проворна!); конь уставлен, она старается теперь привязать и всадника: она толкает его назад как желала-бы сама бить толкнутой, и заставляет его уступить силе, если не вожделению.

Лишь только он упал, она лежит уже возле него; оба опираются на бедра и на локти; она любовно поглаживает его щеку, он хмурится и начинает браниться, но она скоро смыкает ему уста и произносить прерывистым, сладострастным говором: "Если ты будешь сердиться, уста твоя не разверзнутся никогда".

Он сгорает от целомудренного стыда, она старается погасить слезами девственный жар его ланит, потом, своим легким дыханием и вея своими золотистыми волосами, осушивает их снова. Он говорит, что она нескромна, осуждает её неприличие; дальнейшую речь она душит своим поцелуем.

Как отощавшая орлица, ожесточенная голодом, рвет клювом перья, кости и мясо, потрясая крыльями и торопливо пожирая все, пока не набьет себе зоб или не ускользнет её добыча, так лобзает она ему лоб, щеки, подбородок; покончит - и начинает снова"


Адонис упрямо отворачивается от поцелуев и говорит с ней грубо: "отстань", "отпусти мою руку, ты измяла ее", "не тронь меня", "солнце обжигает мое лицо", "дай мне удалиться".

Но ее это распаляет все больше и больше. Она то срамит его, то угрожает ему бесцельной, бесплодной жизнью, если он не познает любви, то упрекает его, то приводит в пример богов, которые умоляли ее о любви, как она умоляет его, обычного смертного.

В какой-то момент Адонис презрительно усмехается, Венера видит ямочки на его щеках и ее охватывает полнейшее безумие от любви.

Вот этот фрагмент в другом переводе (Курошевой).

Адонис усмехнулся, полн презренья,
Две чудных ямки подарив щекам;
Амур их создал, - в эти углубленья
Он лег бы, если б он убит был сам;
Заранее он знает непреложно:
Где жил Амур, быть мертвым невозможно.

Раскрылись, чтоб вместить ее любовь,
Две милых, дивных ямки на ланитах.
Безумной, ей ли обезуметь вновь?
Второй удар что значит для убитых?
Любви царица, ты любить должна
Улыбку, что презрения полна.

Что делать ей? Что ей сказать, постылой?
Слова иссякли, муки все растет;
Уходит время, прочь стремится милый,
Из рук ее он рвется, как из пут.
"О, сжалься! Приласкай!" - она взывает;
Но, вырвавшись, к коню он убегает.


Адонис хотел ускакать подальше от насильницы, однако богиня прислала его коню кобылицу и конь, сорвавшись с привязи, кинулся за той. Адонис не смог его поймать и вынужден был продолжить беседу с надоевшей Венерой, браня ее за то, что из-за нее он потерял коня и должен теперь искать его по лесу.

Венера продолжает приставать, Адонис отмахиваться от нее, убеждая ее, что все ее действия совершенно напрасны и не тронут его сердца.

В какой-то момент, предвосхищая приступ его гнева, Венера падает на землю и притворяется мертвой.

Адонису кажется, что она действительно потеряла сознание, он теребит ее щеки, пытается привести ее в чувство и, видя безжизненное тело, прибегает к последнему способу, целует ее в губы, чтобы проверить, не притворяется ли она. Венера тут же оживает и впивается ему в рот.

И дальше:


""Прекрасная царица", вымолвил он, "если ты питаешь ко мне какую-либо любовь, то сообрази мою дикость с моим незрелым возрастом. Пока я не узнаю себя сам, не старайся меня узнавать; рыбак щадит неразвитую молодь; мягкая слива отпадает, зеленая держится крепко или, будучи сорвана преждевременно, оказывается кислой на вкус.

"Взгляни: мировой утешитель уже докончил на западе, усталой походкою, свой дневный долг; овцы воротились в загон, птицы в свои гнезда, и черные, как уголь, тучи, заслоняя небесный свет, велят нам разойтись, пожелав доброй ночи.

"Позволь-же мне сказать: Доброй ночи! и ты тоже скажи; если ты скажешь это, получишь поцелуй". "Доброй ночи!" отвечает она и прежде, нежели он произносит: "прощай!" ему предложен уже сладостный залог разлуки. Ея руки окружают его шею нежным объятием; оба они теперь как-бы сплотились, стоя лицом к лицу.

Пока он, задыхаясь, не освобождается и не отстраняет от неё ту божественную росу, те сладкие коралловые уста, драгоценный вкус которых познали её жаждущия губы, пересытившие себя ими и все-же страдающия жаждой. Он был отягчен избытком, она изнемогала от жажды (их губы пылали вместе), и оба они пали на землю.

Тогда её быстрое вожделение овладевает своею добычей, питается ею обжорливо и все не может насытиться; её уста побеждают, его уста повинуются, платя ту дань, которой требует оскорбительница, ястребиная похоть которой так высоко ценит свой захват, что старается изсушить вполне сокровище его губ.

Ощутив сладость добычи, она предается грабежу с слепой яростью; её лицо пылает, кровь кипит и необузданное желание вызывает в ней отчаянную смелость, которая подвергает забвению все, прогоняет благоразумие, уничтожает румянец стыда и сокрушает честь.

В жару, ослабев, измучась её неистовыми объятиями, подобно дикой птице, усмиренной долгим обучением, или быстроногой козе, утомленной преследованием, или своенравному ребенку, убаюканному няньчиньем, он повинуется, не сопротивляется более, когда она берет все, что может, хотя и не все, чего желает."


Венера уже и одним только поцелуям рада.

Адонис надеется, что после вытянутого и выбитого поцелуя, она отстанет от него и отпустит его, но она не хочет отпускать, она требует еще, а когда он рвется уйти, просит обещать ей встретиться с ней завтра, а он говорит, что завтра идет с друзьями охотиться на вепря.

Услышав про вепря, Венера понимает, что завтра он погибнет от клыков. Она умоляет его не ходить на охоту или охотиться на зайцев и ланей, говорит ему об опасности, он не хочет слушать, она просит его дать ей на прощанье любви, он глух.

До этого он говорил с ней, в основном, коротко и грубо, а теперь произносит целую речь:

"Не зови этого любовью: любовь унеслась в небеса, с тех пор, как пышащее сладострастие захватило на земле её имя; под его простодушной личиной оно насыщается свежей красою, пятная ее позором; пыл этого тирана срамит ее и быстро губит, как гусеница нежную листву.

"Любовь радует, как солнечное сияние после дождя, а сладострастие действует, как буря после солнца. Нежная весна любви остается всегда свежею; зима сладострастия нагрянет прежде конца лета. Любовь не пресыщается, сладострастие мрет от обжорства; любовь - вся истина; сладострастие полно придуманной лжи.

"Я мог бы сказать более, но не смею. Текст стар, оратор слишком молод, - и потому я удалюсь с грустью; мое лицо полно стыдом, мое сердце досадой; мои уши, слушавшие твои распутные речи, горят теперь от своего проступка".

После этого, он вырывается из нежных объятий прекрасных рук, прижимавших его к груди, и бежит быстро домой через темную поляну, оставя влюбленную лежащею навзничь и огорченною глубоко. Подобно светлой звезде, падающей с неба, исчезает он в темноте из глаз Венеры.


Потом богиня теряет своего возлюбленного, убитого вепрем, хотя долго не верит, что Смерть посмела унести такого красивого юношу к себе, украв у нее.

Она оплакивает его.

В поэме сделан акцент на противостоянии любви пошлой, плотской (платоновской Пандемос) и любви возвышенной, духовной (Уранос), но интересно так же проследить, насколько глупой и слабой делает свою фигуру богиня, примеряя корону Победительницы, и какой силой и блеском наполняется фигура того, к кому она тщетно домогается, несмотря на то, что Венера упрекает его в холодности, глупости и слабости.

И обратите внимание, когда он говорит с ней сверху, это красиво и уместно, несмотря на то, что она богиня, а он смертный (но запрос ее и какого масштаба запрос), а когда она начинает назидать и отчитывать его, это баг Училка и Штурман, несмотря на то, что кто она и кто он и т.д.

Про другие классические истории на эту тему расскажу потом тоже.

Но если у вас есть примеры, приводите, только, пожалуйста, из самой хорошей литературы.

И эти две истории Победительниц и их жертв тоже давайте обсудим. Как вам они?

Иллюстрация к посту - картина Рубенса "Венера и Адонис". Один из самых любимых мифологических сюжетов в классической живописи.

Рубенса я выбрала из-за фигурки Купидона, обнимающего бедро Адониса как настоящий захватчик. Символ безразличия к чужой воле и триумф детского хочу.

Tags: Гендер, Границы, Дисбаланс, Доярки
Subscribe
  • 22 comments
  • 22 comments

Comments for this post were locked by the author